Легенда по имени Майлз Дэвис
Что ни говори, а Майлз Дэвис умел превращать музыку в событие. Но и его собственная жизнь тоже была порой похожа на непрерывный спектакль, потому что он был человеком, который постоянно шёл наперекор правилам: музыкальным, социальным, а порой и человеческим. Характер Дэвиса описывали как тяжёлый и непредсказуемый. Он мог молчать целый вечер, а мог устроить скандал из-за одного косого взгляда. Мог сорвать концерт, отвернуться от публики, выгнать музыканта прямо со сцены или появиться на важнейшем выступлении в смешной одежде с серьёзным лицом. Но при этом Майлз специально не выстраивал вокруг себя образ эксцентрика, он просто жил так, как считал нужным. Именно это и делало его эдакой мифологической фигурой в мире музыки.
И к столетию Майлза Дэвиса мы решили вспомнить несколько эпизодов из его жизни, которые очень хорошо иллюстрируют его крутой нрав.
Один из самых известных случаев произошёл в 1959 году возле нью-йоркского клуба Birdland. Майлз выступал там со своей группой и во время перерыва вышел на улицу не то покурить, не то проводить подругу. Мимо проходил полицейский, и он потребовал, чтобы Дэвис ушёл с тротуара. Майлз попробовал ему спокойно объяснить, что он работает в клубе и просто стоит у входа. Для многих музыкантов той эпохи подобная ситуация была унизительной, но привычной. Тем более цвет кожи тогда тоже сильно влиял на отношение. Однако Майлз не собирался уступать.
Разговор быстро перерос в конфликт. Полицейский ударил Дэвиса дубинкой, да не раз, после чего музыканта арестовали прямо возле клуба. Всё это происходило на глазах публики и прохожих. Особенно абсурдной ситуацию делало то, что в тот момент Майлз был уже знаменитостью национального масштаба: с выхода одного из важнейших альбомов в истории музыки «Kind of Blue» прошло всего около недели. И это был уже тридцатый(!) альбом Дэвиса.
Для Майлза этот эпизод стал личным символом американской расовой реальности. Он позже не раз вспоминал этот случай в интервью и автобиографии, говоря, что в тот день его отношение к жизни и миру изменилось. И именно после подобных историй в нём окончательно укрепилась холодная, жёсткая манера общения с прессой и публикой. Майлз перестал играть роль «удобного» артиста. Он хотел, чтобы его уважали не как «чёрного джазмена», а как большого художника, без скидок и без снисходительных улыбок.
Другой знаменитый эпизод связан с его привычкой выступать спиной к залу. Для части аудитории это выглядело откровенным хамством. Люди платили деньги, чтобы увидеть легенду джаза, а легенда отворачивалась и почти не смотрела в зал. Критики называли это высокомерием, а некоторые журналисты писали, что Дэвис презирает собственную публику.
Как-то в конце 60-х на одном из концертов в Нью-Йорке несколько зрителей начали выкриками из зала требовать от музыканта повернуться к публике. Майлз сначала игнорировал это, продолжая играть, но напряжение росло. Выкрики продолжались. И в какой-то момент он опустил трубу и холодно бросил в микрофон:
«Я не поворачиваюсь к людям, которые не слушают».
После этого концерт продолжился как ни в чём не бывало. Часть публики аплодировала, часть — возмущённо гудела.
Сам Дэвис позже объяснял это очень просто: он не выступал для публики в привычном смысле. Ему было важнее слышать музыкантов, следить за ритм-секцией, управлять динамикой группы. Он воспринимал сцену как пространство напряжённого взаимодействия, а не как шоу с обязательной улыбкой в зал. Но проблема в том, что Майлз почти никогда не утруждал себя вежливыми объяснениями. Если зритель чего-то не понимал – это были проблемы зрителя.
После автомобильной аварии в 1972 году Майлз Дэвис начал буквально исчезать из поля зрения. Особенно это заметно по пробелу в его дискографию в конце семидесятых. Снаружи это выглядело как очередной период молчания большого музыканта, но внутри происходило медленное разрушение человека, который к тому моменту уже успел перевернуть джаз несколько раз подряд. У него болели травмированные ноги, усиливались проблемы с тазобедренными суставами, обострялись последствия анемии. К этому добавились алкоголь и разные вещества в пилюлях и пакетиках. Постепенно его дом на Манхэттене превратилась в крепость с задвинутыми шторами и выключенным телефоном.
Люди, приходившие к нему во второй половине 70-х, вспоминали странную атмосферу: Майлз мог неделями не мыться, почти не вставать с дивана и часами смотреть телевизор без звука. Иногда он просто сидел в темноте. В квартире валялись инструменты, одежда, кассеты, остатки еды. Майлз Дэвис почти ни с кем не разговаривал. А если разговаривал — быстро срывался на грубость. Примерно в этот период, кстати, происходит действие биографического художественного фильма «Убить трубача» (в оригинале «Miles Ahead») про Майлза Дэвиса.
Есть показательная история тех лет. Продюсер приехал к нему домой, надеясь убедить Дэвиса вернуться в студию. Майлз открыл дверь крайне неохотно, долго молчал, а потом вдруг начал рассказывать про бокс, машины и уличные драки, будто специально уводя разговор подальше от музыки. Когда джазмена всё-таки попытались вернуть к теме о записи нового материала, Дэвис резко оборвал это, сказав:
«Все хотят от меня нового Майлза Дэвиса. А я даже старого себя видеть не хочу».
Из затворничества он выбрался только в начале 80-х. Ему пришлось буквально вспоминать, как играть на трубе. И, надо сказать, что вернулся Майзл Дэвис всё равно не как ностальгическая легенда, а как человек, снова готовый раздражать публику.
Впрочем, он вообще редко вёл себя так, как от него ожидали.
За это и любим.
